О Жене…

С раннего детства знаю – хвалить себя и хвастаться нехорошо. Полностью согласна. Но сегодня нарушу эту заповедь. Буду восторженно вспоминать о своей дочери -Евгении Коваленко – моей 20-летней частичке – тележурналистке, драматурге и немного художнице. Едва начав говорить и ходить, Женя уже стала бывать на всевозможных выставках (иногда на моих руках). И к пяти годам не могла спутать Гойю с Пикассо. Лучшими подарками были художественные альбомы и куклы. Прекрасно ориентируясь, какой художник из какой страны – куклы устраивали творческие дискуссии. Со стороны смотреть на это было весело, а где-то в душе удивляла эрудированность и очень «профессиональная» подготовка. Мечта – увидеть сам процесс создания картин – сбылась, когда мы были гостями мастеров Прованса. Потрясением стали объемные геометрические полотна Васарели, холсты Дюбреля, гобелены Либман. Именно после этой поездки Женя полюбила современное искусство и решила выучить языки. В итоге – она свободно говорила на немецком, английском, чешском и испанском. Потом были «золотая» медаль в школе №1269, университет, любимая работа корреспондентом на канале «Столица» и программе «События» – на ТВЦентре, множество интереснейших поездок и встреч.

Женя подготовила более тысячи репортажей.

…И вот наружу вырвались писатель и художник. Готовив материалы – параллельно появлялись диалоги героев, рассказы и всевозможные рисунки – танцоры на пуантах выпрыгивали из рамок картины, клоуны искрились смехом, а официант, как на конкурсе, подбрасывал кружку с пивом, пытаясь ее не расплескать. Были скрипки, фонари, сцена, много натюрмортов – ярких и неожиданных.

Я не знала, что картин так много. Нашла их только разбирая ее папки и записи. На одной из них три условных человека – один под другим – красный, желтый (цвета светофора) и вместо зеленого – белый человек. А рядом зеленый знак вопроса и невдалеке струйка крови. Что это – предвидение, предчувствие? Какая философия картины? Женя погибла моментально в автокатастрофе 13 октября 2000 года в пятницу в Салоу, в Испании. Там, в старинном городе Таррагона под Барселоной я ее и похоронила, вспомнив, что объездив полмира, ее любимой страной была Испания, любимым режиссером Педро Альмадовар с фильмом «Все о мой матери», а последний репортаж был о фламенко.

Женя была необыкновенно веселым и жизнерадостным человеком. Наверно, это дало мне и моим близким силы продолжать жить и радоваться жизнью дальше. Женя всегда учила меня – если невозможно что-либо изменить, не надо нервничать, надо принять все так как есть.

В конце октября 2000 года в галерее искусств «Интерколор» состоялась выставка картин «Евгения Коваленко. Вечные 20 лет». Не было черных красок, играла испанская музыка, все было романтично, светло и чисто. И люди, как бы по-новому смотрели на жизнь, отбрасывая все суетное и мелкое. А я все время слышала Женечкин радостный голос: «Мамита! Неужели это про меня. Я же не Репин. Хвалиться и хвастаться нехорошо!»

Это шло у нее из души…

В группе, где я преподавала , дети часто жаловались на своих родителей. Женя же наоборот очень искренне рассказывала о необыкновенной атмосфере ее дома. Как-то в доказательство своей полной свободы и счастья детства она сообщила, что ей разрешали есть даже на полу. И заниматься живописью она решила, потому что ей хочется написать портрет любимой маминой кошки.

Вообще, Женя очень отличалась от всех учеников, которые у меня когда-либо были. На каждом занятии она озадачивала меня темой, которую бы хотелось нарисовать. Это были иллюстрации к стихам, книгам Кортасара, Павича, Фрая, Борхеса, Маяковского. Еще она мечтала научиться запечатлеть риск, например, риск канатоходцев. И это ей удавалось, так же как хорошо у нее получалась передача движения, энергии — хотя этому научить нельзя, это шло у нее из души.

Елена Баранская,
преподаватель живописи

Женька, а что видишь сейчас ты?

Привет, Женька! Я приехал из Таджикистана, но тебя уже не застал. Мне сказали, что ты уехала куда-то далеко и больше не вернешься. По крайней мере, я хотел бы так думать.

А мы возвращались возбужденные, переполненные горами, сопками, радостными встречами, совершенно необычным народом и вдруг водитель сказал о тебе. Знаешь, словно оглушительный каламбур птичьего гама оборвался на полноте и наступила тишина… Я сразу стал копать в прожитых днях и вспоминать, что я делал в ту злополучную пятницу, но восстановить ее в своей памяти не смог: мешало твое лицо и твой голос. Ты удивительно ласковая, смешная, зачем-то все время нахваливала мои сюжеты, даже что-то рассказывала про бабушку у телевизора, а я не мог поверить, как же так запросто можно восторгаться чужой работой, когда сам работаешь на том же поприще. A я сейчас ловлю себя на мысли, что ты ни разу не роптала на слабые темы, которые тебе приходилось снимать, на «очередь» в эфир и редакторские «ножницы». Ты снимала и московские урны, и московские парки… И казалось, в радость. Странно все это.

Сейчас твой «стоп-кадр» висит у нас в «ньюсруме» рядом с приказами и распоряжениями, в правом верхнем углу. Мне порой кажется, что ты на самом деле гораздо взрослее, чем мы себе представляем. Твоя «жизнеобильность», если можно так сказать проявлялась так четко не потому, что ты младше нас всех. Ты одна знаешь, что нет будущего, а есть только настоящее, и тратить его нужно словно в последний раз. Сейчас без твоего смеха пусто. Мы все делаем вид, что ничего не произошло, что все осталось, как прежде, но наверняка каждый из нас, проходя мимо доски объявлений, скользит взглядом выше приказов и распоряжений и смотрит на твою фотографию.

Женька, а что видишь сейчас ты?

Леонид Канфер,
корреспондент программы «События»
ТВ-ЦЕНТР